Потеряла ребенка на 35 неделе беременности

Рассказ женщины, которая потеряла ребенка на позднем сроке и научилась с этим жить

Ольга Кузнецова с супругом

Фото: предоставлено героиней публикации

В мае 2018 года жизнь молодого кондитера Ольги разделилась на «до» и «после» — на позднем сроке она потеряла своего ребенка, которого носила под сердцем. Все случилось слишком внезапно: плохие анализы, госпитализация, операция, а дальше — длинный процесс привыкания к тому, что жизнь уже никогда не будет прежней.

Рассказывать о случившемся девушке по-прежнему непросто. Да и в целом тему перинатальной потери общество воспринимает в штыки, делая вид, что ее не существует. Но, как бы ни было сложно, приходит пора об этом поговорить. Мы решили поговорить с вами об этом сегодня. И попросили Ольгу рассказать ее историю.

Ольга Кузнецова, 30 лет:

— Я забеременела перед Новым 2018 годом, и так получилось, что к врачу попала не сразу. Новый год встречала в приподнятом настроении, была рада, что стану мамой, что у нас появится лялька. На длинных праздниках мы съездили к родственникам на поезде, а по приезде меня положили на сохранение в стационар. Но потом все шло хорошо, со стороны врачей претензий не было, я делала все, что они говорили: ходила к кардиологу, эндокринологу, принимала препараты и проходила все обследования. Врачи меня хвалили за то, что я набираю относительно небольшой вес при беременности, в общем, я не подозревала, что что-то может пойти не так.

На очередном приеме, уже на довольно позднем сроке, я сдаю очередные анализы, и в тот же день звонят из больницы и говорят: сдайте еще раз. Я сдала, меня направили к урологу. После результатов анализов мне позвонили из больницы и сказали, что нужно срочно ложиться в стационар. Взяли кровь, и выяснилось, что у меня серьезно воспалены почки и печень, хотя я никогда не болела ничем, что могло на это повлиять. Обнаружили сильно повышенный белок: представляете, если при белке 1,5 кладут в больницу, а у меня сначала был 5, а пока я доехала до больницы, пока взяли повторные анализы, выяснилось, что он уже 10!

Когда мне сделали УЗИ, выяснилось, что малышка очень маленькая — на 27-й неделе беременности она весит всего 370 грамм, а должна весить больше килограмма. Тут я уже поняла, что ничего не будет, хотя упрашивала врачей попробовать что-то сделать, но смысла в этом уже не было. Мне была показана операция.

Операцию проводили в перинатальном центре, мне выделили отдельную палату, чтобы я не лежала вместе с девушками, которым приносят их детей, и за это я очень благодарна. 28 мая в 6 вечера меня прооперировали. В больнице мне очень повезло с врачами. Я на тот момент еще не знала, кто у нас будет, мальчик или девочка. Перед операцией мне поставили укол в позвоночник, эпидуральную анестезию, я была в сознании. В операционной была тишина, хирург лишь изредка тихонько переговаривался с ассистенткой и медсестрами. Когда операция была почти закончена, я попросила врачей, чтобы они хотя бы сказали, кто это. Это была девочка.

А дальше ассистентка хирурга спросила у меня, хочу ли я, чтобы мне показали мою дочку. Я впала в ступор, не зная, нужно ли мне это. Тогда врач сказал: «Покажи, потом ей это будет нужно».

Мне показали малышку, а она была крошечная, как куколка. Весила всего 370 грамм, но уже было видно, что носик у нее как у мужа. Я представила ее уже взрослую, похожую на него. Но понимала, что это то, чего уже не будет.

После операции ко мне пришла врач детского отделения, пыталась успокоить, сказала: бывает. Потом ко мне пришла психолог, которая очень меня поддержала. Она честно спросила: ты хочешь, чтобы я с тобой говорила? Это очень важно, поскольку у нас в обществе не очень умеют поддерживать людей. Была неприятная ситуация с моей мамой, которая позвонила мне с племянницей, и они пели песни по телефону. Они поют песни для моего ребенка, а она уже в морге. Тогда я отстранилась от нее и доходчиво объяснила, что так делать не надо.

Временами в больнице мне было очень тяжело. Да, я не лежала в палате вместе с роженицами — позже меня перевели к другой девушке, у которой ребенок лежал в реанимации. Но я сталкивалась с ними в коридоре, а однажды была ситуация, которая полностью выбила меня из колеи. Я пришла, чтобы померить давление, а другие девушки рядом стояли в очередь на укол, и одна из девушек попросила меня присмотреть за ее ребенком. Я ответила ей отказом.

— Вам что, сложно, я буквально на минутку, — сказала она.

— Я не буду присматривать за вашим ребенком, — говорю ей я. — Я своего хороню, а за вашим буду смотреть? Вы в своем уме? Вы не видите что ли?

А у всех, кто родил, на руках были бирки. У всех, кроме меня. После этого уже в палате меня так колотило, мне пришлось сделать укол, чтобы успокоить.

Был еще один случай, когда я не смогла дозвониться мужу. Меня накрыло панической атакой и ощущением никчемности, что

я не могу никого защитить — ни себя саму, ни тех, кто рядом.

Похоронами малышки занимался муж, пока я лежала в больнице. Он отвез ее к себе в деревню, на родину, и похоронил рядом с прабабушкой и прадедушкой. Мне так было легче и комфортнее, там она всегда под присмотром. Думаю, мне было бы тяжело, если бы она была здесь. Муж забрал меня из больницы после похорон. Было ровно 9 дней. Позже мы придумали ей имя — Катя. Котенок.

После выписки я пришла в женскую консультацию, где очень равнодушно отнеслись к тому, что у меня произошло. Вяло пытались обвинить в том, что это я не заметила, но в основном разбирались между собой — это ведь ненормально, что беременность прервалась на таком позднем сроке. Выяснять, кто виноват, мне не хотелось — не было моральных сил на это, да и ребенка уже не вернуть.

Я поняла, что самое главное — не скрывать свои чувства. Если хочешь плакать — плачь. Я знаю, что такое потеря, я потеряла отца в 17 лет, поэтому мне известно, что эта боль не уходит никогда. Я плакала ночами, меня очень поддерживал муж, первые два месяца мы спали с ним крепко в обнимку, так мне было легче. И это была лучшая поддержка, которую он мог мне дать. В целом надо сказать, что муж меня очень поддерживал.

Было тяжело еще и потому, что я забеременела примерно в одно время со свояченницей. Когда она родила, меня накрыло волной переживаний. Меня поддерживала моя подруга, которая еще задолго до меня потеряла своего ребенка — понимала она меня как никто, и когда со мной все это случилось, она была беременна вторым ребенком, но все равно очень поддерживала, хотя я просила ее сильно не переживать, чтобы у нее все проходило хорошо. Я помню: в тот день, когда меня положили в больницу, я позвонила ей и мы с ней рыдали друг другу в трубку не меньше 15 минут.

Переживание нарастало и нарастало, я думала, что начала восстанавливаться, но легче не становилось. Было такое чувство, будто ты в пятницу очень сильно устал после рабочей недели. И было страшно, что все эти чувства никогда не уйдут, что не будет лучше. Я думала, что справлюсь сама.

Почти сразу после потери дочки узнала про фонд «Свет в руках», но решила начать с того, чтобы изучать сайт, посмотреть вебинар. Часовой вебинар от психолога я смотрела три недели: останавливала видео и плакала. Впервые записалась в группу поддержки фонда только через полгода. Там были другие девушки, которые тоже потеряли ребенка. Я смогла рассказать свою историю, плакала, но мне, на удивление, становилось легче. И я, поняла, как же это важно делить эти эмоции. Как важно пережить их вместе, помочь тому, кто тоже оказался в этой непростой ситуации. В группе поддержки мне помогли понять, как разговаривать с партнером и со своим окружением, дать понять, что они могут сказать что-то лишнее. Новый год я встречала с чувством, что все будет лучше.

Вторым тяжелым моментом была годовщина, 28 мая. Операция у меня выпала как раз на те дни, когда все вокруг начинало цвести, распускались листочки, вокруг гуляли мамочки — беременные или с детками, а я гуляла, потому что так сказал врач, чтобы не было спаек. И вот ты идешь, весь мир вокруг радуется, а тебе настолько плохо, что ничего не хочется. И спустя год это чувство начало возвращаться, мне опять становилось хуже, поэтому я пришла в группу поддержки во второй раз. И в этот раз почувствовала облегчение еще и потому, что уже я могла поддерживать других участниц.

Я сначала хотела забеременеть сразу: думала, так будет легче, что это будет продолжение той беременности, как будто это мне поможет доносить и родить этого же ребенка. Но нет, к этому нужно подготовиться. И осознать, что страшно будет, но с этим можно справляться.

Мне не нравится, что в таких ситуациях ты сталкиваешься с обесцениванием своей проблемы. Люди относятся к этому так: ну потеряли и потеряла. Но это что — смахнуть грязь с ботинка? Нет. Нужно пережить свою боль, принять ее, по большому счету нужно научиться жить заново.

Психологи, работающие в группе поддержки. Они проходили тщательный отбор, поскольку далеко не каждый может работать с женщинами в ситуации острого горя

Фото: предоставлено Натальей Горловой и Светланой Чурсиной

Фонд «Свет в руках» — это первый в России фонд, который занимается вопросами профилактики младенческой смертности, является частью международного сообщества и помогает родителям пережить утрату ребенка во время беременности, родов или вскоре после них, а также проводит обучение медработников по взаимодействию с пациентами в ситуации перинатальной потери.

В Красноярске поддержкой в рамках фонда «Свет в руках» занимаются три психолога — один проводит индивидуальные консультации, еще двое — групповые.

Как рассказывает экзистенциальный психолог Наталья Горлова, группы поддержки в Красноярске работают с декабря 2017 года.

Но основная деятельность, конечно, направлена на работу с родителями. Группу поддержки посещают обычно 6-8 человек, но больше и не нужно, уверяют психологи. Специалисты подчеркивают, что группа поддержки подходит не всем, поэтому очень важно, чтобы оказавшиеся в сложной ситуации действительно поняли, что им это нужно. Кроме этого, с психологами фонда можно консультироваться онлайн, индивидуально и даже по переписке. Все это, разумеется, бесплатно.

В фонде «Свет в руках» помогают не только родителям, которые потеряли ребенка, но и бабушкам, и даже просто друзьям и коллегам, чтобы они могли правильно общаться и находить нужные слова для тех, кто попал в настолько тяжелую жизненную ситуацию.

Наша героиня Ольга в скором времени сама проведет мастер-класс для девушек, пришедших в группу поддержки за помощью. Как профессиональный кондитер она научит их печь имбирные пряники. Такая форма поддержки дает силы всем участникам. Просто некоторым людям важно знать, что они не остались наедине вместе со своим горем.

ngs24.ru

Источник

«Вынужденная потеря»: зачем прерывать беременность на поздних сроках и как это делают в Красноярске

Беременность и ожидание ребенка — это всегда волнительно, а появление малыша приносит счастье и радость в дом. Но порой на пути стоит череда тяжелых испытаний. Современная медицина еще в утробе выявляет у плода нарушения и патологии, несовместимые с жизнью или не дающие возможность его нормального существования. Тогда ставится вопрос о прерывании беременности. Раньше отказаться от рождения больного ребенка можно было только до 22 недели беременности, сейчас же ее прерывают и на более поздних сроках. Через что проходит женщина, решившаяся на эту процедуру, и почему для врачей это не менее тяжелое испытание — читайте в материале Newslab.

«Как гром среди ясного неба»

«Мы считали пальчики на ручках и ножках, видели, как бьется сердечко. Потом наступила небольшая пауза, и врач попросил нас сходить погулять, чтобы малыш перевернулся, и он мог закончить исследование. Когда мы вернулись, в кабинете врачей было уже двое. Теперь они вместе пристально смотрели в монитор и пытались что-то разглядеть. Я понимала, что есть какие-то проблемы.

И вдруг как гром среди ясного неба прозвучала фраза: «Не удается увидеть мочевой пузырь у малыша. Есть какое-то образование, но что это, слишком тяжело понять»», — историй с подобным началом сотни.

Для многих женщин стать матерью — заветная мечта. В большинстве случаев беременность завершается благополучно — рождением здорового ребенка. Но иногда семьи получают неутешительный прогноз еще на этапе первых УЗИ и анализов. Узнать, что у ребенка серьезные заболевания, всегда тяжело, особенно если со здоровьем у отца и матери все в порядке и нет никаких предпосылок для страшных диагнозов.

Куда идти, что делать, какие решения принимать? Это только первые вопросы, которые возникают у беременных, получивших нехороший прогноз.

В обществе не принято обсуждать данную тему. В наше время, когда все еще не решен вопрос о том, считается ли аборт убийством, тема с прерыванием беременности на поздних сроках, когда неродившийся ребенок — не просто эмбрион, а уже похож на полноценного младенца, болезненна даже для врачебного сообщества.

«Ошибки быть не может»

Воспоминания матерей, переживших потерю ребенка (с форума благотворительного фонда «Свет в руках»):

«После 12 недель никто не сделает прерывание беременности без специального консилиума врачей и четко установленного диагноза. Стоит ли говорить, что никто из врачей не поговорил с нами нормально, никто не объяснил четкую последовательность действий, сроки, риски, что вообще значит «прерывание беременности» и т.д.?»

Генетические отклонения выявляются на этапе скринингов беременной, всего их три. Скрининг — это комплекс исследований, позволяющий получить максимально полную информацию о здоровье плода. Если на обследовании у врача ультразвуковой диагностики появляются сомнения, пациентку направляют в Медико-генетический Центр.

«Конечно, больше всего мы настроены на раннюю диагностику, а именно — на выявление каких-то отклонений на сроке до 12 недель, реже — до 21-22 недель. Но иногда бывают случаи, когда обнаружить отклонения можно только во второй половине срока: обычно это происходит либо когда женщина поздно поступает на учет и до этого никогда не проходила обследований, либо когда патология поздно себя проявляет. Тогда уже принимают решение о более подробном обследовании и о возможном прерывании такой беременности», — рассказала главный врач медико-генетического центра Татьяна Елизарьева.

Если женщина прошла все обследования, и диагноз подтвердился, ее приглашают на врачебную комиссию генетического центра. Прийти на нее можно как одной, так и с мужем или членами семьи, обычно пациентку спрашивают, как ей удобно. В комиссию входят несколько специалистов: УЗИ-диагност, неонатолог, акушер- гинеколог, врач, специализирующийся на определенной патологии (кардиохирург, нейрохирург, детский хирург и др.). Там женщине подробно рассказывают о том, что происходит, что за патология есть у ребенка, поддается ли она лечению и каково это лечение.

«Важно дать женщине понять, с чем она сталкивается, и предложить все возможные варианты. Если это хромосомные нарушения и интеллектуальный дефицит у плода, например, синдром Дауна, мы поясняем, что ребенок может родиться и при отсутствии каких-то физических недостатков даже сможет развиваться — сидеть, возможно, писать и рисовать, немного общаться. Но мы также даем понять, что такой ребенок никогда не сможет самостоятельно жить, особенно после ухода родителей или других опекунов, такой ребенок требует довольно больших финансовых затрат, к которым готова не каждая семья, такой ребенок всегда будет требовать больше внимания и сил, и за каждый его шаг в развитии родителям придется бороться. Все это нужно, чтобы семьи понимали, на что они идут и в том, и в другом случае. В любой ситуации мы как врачи обязаны уважать их выбор», — подчеркивает Татьяна Елизарьева.

После врачебного консилиума у любой пары есть время подумать и принять взвешенное решение. Врачи отмечают, что на сегодняшний день оборудование и техника медико-генетического центра исключает даже саму возможность постановки неправильного диагноза. Кроме того, в каждом случае результаты анализов обрабатывает несколько врачей, каждый дает заключение и рекомендации по беременности.

«Это вынужденная мера»

До 22 недель прервать беременность можно, в том числе медикаментозным методом. Процедуру проводят в красноярском роддоме № 4.

«Медицинскими показаниями к прерыванию беременности с 12 до 22 недели являются аномалии развития плода несовместимые с жизнью, которые не поддаются хирургической коррекции- рассказала главный врач роддомом № 4 Людмила Попова.

По словам врачей, женщина может выбрать — прервать ей беременность или доносить. Но зачастую матери не до конца отдают отчет, на что обрекают себя и свою семью, рожая детей с серьезнейшими патологиями или нежизнеспособных.

Воспоминания матерей, переживших потерю ребенка с форума благотворительного фонда «Свет в руках»):

«Диагноз был страшным, врачи сказали, что детки с такими патологиями рождаются мёртвыми или умирают в младенчестве. Понимая, что потерять малышку, долгожданную дочурку, после её рождения будет просто смертельным для меня, я согласилась на аборт по медицинским показаниям. Честно говоря, до сих пор не понимаю, правильно ли я поступила, и виню себя, что пошла на поводу у родственников и врачей, согласившись на этот аборт».

«Пережить это очень тяжело. Ходить 9 месяцев и знать, что ребенок может на первый-второй день уйти из жизни. Что сложнее: ходить и знать, что будет так, или прервать беременность еще в середине? Обычно женщины соглашаются с мнением врачей, но иногда все же принимают решение оставить ребенка», — рассказывает Людмила Попова.

В целом же чаще всего до 22 недели женщины соглашаются и идут на прерывание беременности.

«Это ведь не просто аборт по желанию женщины, это вынужденная мера. Потому что потом поддерживать жизнь этих детей — это колоссальная нагрузка. Бывает, что матери потом отказываются от них, так как не могут справиться, отдают в «Дома инвалидов» и тогда заботу об этих детях берет на себя государство», — подытожила Людмила Попова.

«После 22 недель — это уже полноценные роды»

До 2019 года в Красноярском крае не прерывали беременность на поздних сроках (после 22 недель беременности) по показаниям со стороны плода (несовместимые с жизнью врожденные пороки развития, которые по каким то причинам не были выявлены ранее). У женщин был только один выход — рожать ребенка с патологией. И лишь в конце 2018 года был утвержден клинический протокол Минздрава РФ «Искусственное прерывание беременности на поздних сроках по медицинским показаниям при наличии аномалий развития плода», на основании которого в Красноярском краевом клиническом центре охраны материнства и детства внедрена данная медицинская технология.

Процедура прерывания беременности на поздних сроках одинакова во всей России: внутриутробно плоду вводят обезболивающее лекарство, после этого проводят элиминацию (остановку сердечной деятельности) плода, и вызывают родовую деятельность. Процедуру выполняют врач ультразвуковой диагностики, врач-анестезиолог, медсестра-анестезистка и лаборант.

«Как и любая манипуляция, процедура прерывания имеет определенные риски, связанные как с использованием медицинских препаратов, так и с проведением операции. Может развиться кровотечение, могут быть негативные последствия от препаратов — побочные действия, аллергия. Любое вмешательство в организм женщины даже на современном этапе развития медицины — это всегда риски для здоровья, которые могут привести к полному лишению репродуктивной функции. Многие пары принимают решение пролонгировать беременность, надеясь на чудо, на ошибку диагностики», — говорит заведующий консультативной поликлиникой Краевого клинического центра охраны материнства и детства Павел Бауров.

Женщины, отказывающиеся прервать беременность в случае медицинских показаний, причинами чаще всего называют личные убеждения — как свои, так и своих семей. В случае, когда принимается решение оставить нежизнеспособного ребенка, пациентка продолжает наблюдаться в консультации.

Как пережить невозможное

Прерывание беременности на поздних сроках — тяжелая психологическая травма. После самой процедуры каждую женщину ждет процесс реабилитации, с ней обязательно работает психолог. Сейчас такие специалисты есть при каждой женской консультации. Психолог Центра охраны материнства и детства беседует с пациенткой до процедуры и после нее.

«У женщины в такой ситуации очень много тяжелых переживаний. И одно из самых тяжелых, которое появляется в такие моменты — это чувство вины. В голове у мамы часто возникают мысли: «Я как мать могла позволить это сделать?», даже если ситуация совершенно безнадежная. Отпечаток накладывает и момент выбора — женщина все-таки сама решает, прерывать ей беременность или сохранять. Вина, как правило, бывает иррациональной, не соответствующей реальной ситуации», — отмечает психолог.

Воспоминания матерей, переживших потерю ребенка (с форума благотворительного фонда «Свет в руках»):

«Прошло уже два года. И да, мы все-таки родили ребенка, прекрасную доченьку. Но не было и дня, чтобы я не вспоминала свою первую дочку. Я просыпаюсь среди ночи и вспоминаю те дни. Я храню эти воспоминания как единственное, что осталось от моего ребенка».

Прерывание по медицинским показаниям — это точно такая же антенатальная потеря (ситуация, когда ребенок погибает во время беременности- прим.ред.). Женщина теряет малыша на большом сроке, при том, что с конца первого триместра она уже воспринимает его как человека, взаимодействует с ним, внутренне общается.

Психолог никак не влияет на выбор женщины — такова профессиональная позиция. Он помогает осознавать некоторые вещи, оказывает психологическую поддержку. Иногда сама ситуация может быть полностью безнадежной, когда выносится диагноз о патологии, не совместимой с жизнью, но даже это не всегда влияет на окончательный выбор пары. Психолог помогает развеять какие-то сомнения, снять напряжение и хотя бы немного облегчить момент страдания.

После прерывания женщина проходит процесс горевания, как после любой другой утраты. Если адаптация нарушается на слишком долгое время и человек не может жить полноценной жизнью, то психологи говорят о патологическом горевании, которое требует уже более серьезного лечения. Очень важно, чтобы пережить кризис помогало и окружение женщины.

«Нас, наше общество, к сожалению, никто не учил сочувствию, и обычно люди чувствуют дискомфорт рядом с теми, кто перенес утрату. Как правило, родственники женщины думают, что самое главное — это чтобы она перестала переживать. Отсюда начинаются все эти советы: «хватит плакать», «живи дальше», «соберись» и так далее. А женщине это не надо, ей надо прожить свое горе, выплакать слезы, ей нужно выговориться», — рассказывает психолог Светлана Чурсина.

На реабилитацию обычно уходят месяцы, но даже когда женщина вернулась к обычной жизни, в ее памяти этот тяжелый момент останется навсегда, стереть его невозможно. Периодически со слезами она все равно будет вспоминать своего не увидевшего мир малыша.

Часто пациентки ставят вопрос: «А что делать с ребенком? Что с ним будет после того, как я его рожу?».

«Врач не может настаивать, но все же лучше, если вы посмотрите на малыша, попрощаетесь с ним. Лучше сохранить какие-то его вещи, связанные с беременностью, снимки УЗИ и прочее. Во-первых, мозг устроен таким образом, что пока не увидит — не поверит, что это окончательно, поэтому подсознательно он не даст вам покоя, всегда будут сомнения: «А что, если он был бы жив, а если он был бы здоров?». Во-вторых, спустя какое-то время женщины, которые не смогли посмотреть на ребенка и попрощаться, могут сожалеть об этом. Все-таки со временем это воспринимается как утрата и гибель близкого человека, поэтому не стоит совсем обезличивать малыша. Но в любом случае выбор за самой женщиной. Можно предлагать, но ни в коем случае не настаивать», — советует Светлана Чурсина.

В Центре охраны материнства и детства женщина получает 1-2 консультации, после этого врачи рекомендуют ей (в случае необходимости) обратиться к психологу в женской консультации, либо же посетить бесплатные группы поддержки. В России с матерями, перенесшими перинатальную утрату, работает благотворительный фонд «Свет в руках». По горячей линии фонда можно получить консультацию и узнать все условия работы.

Родным, близким и коллегам психологи советуют отталкиваться от желаний женщины — не стоит навязывать помощь, настаивать на разговорах, если она этого не хочет. «Время лечит» — один из главных принципов восстановления, поэтому главное — дать женщине это время.

Как говорят врачи, в вопросе прерывания беременности нет правильных или неправильных решений, есть только такие, с которыми семья сможет жить дальше. Задача медиков — поддержать жизнь и здоровье как матери, так и ее ребенка любой ценой. Жизнь и качество жизни зависит только от той семьи, где столкнулись с проблемой. Предугадать возможные риски на 100 % невозможно, и нужно помнить, что от этого не застрахована ни одна семья. На сегодня в Красноярском крае есть все необходимое медицинское сопровождение для беременных с патологиями будущего малыша и для тех, кто решил прервать беременность. Надеемся, что такая помощь потребуется как можно меньшему количеству семей.

Валя Котляр специально для интернет-газеты Newslab.

Фотографии Алины Ковригиной.

Источник